«Последний вундеркинд синти-попа» дал эксклюзивный концерт в Москве и интервью корреспонденту «Парка культуры». Загадочный и порочный шведский мэтр откровенно поделился своими соображениями о русских девушках, собаках, рок-н-ролле и физической стороне жизни.

– Почему ты решился «вернуться в город»?

– В Москву, ты имеешь ввиду? Ну, во-первых, мне нравится русская кухня, во-вторых, здесь много красивых девушек, а в-третьих, мое мировое турне, посвященное выходу нового альбома, начнется только весной, и решил проверить на русской публике, какой эффект произведут свежие песни на слушателя. А то вдруг и вовсе не стоило все это затевать.

– А русская публика чем-то отличается от всех остальных?

– Она очень искренняя, если что не понравится – могут закидать тухлыми яйцами. Пока такого не случалось, но на выступления я всегда надеваю костюмы похуже. И усиливаю свою охрану – и сегодня тоже (смеется). А еще мне очень импонирует, что русские внимательно слушают музыку, даже с бокалом пива в руке и во время танца. Это отчасти как во время моей учебы в арт-колледже: комиссия проверяет, достоин ли ты заниматься искусством или тебе лучше пойти в водопроводчики.

– У твоего нового альбома такое странное название – «The Long Term Physical Effects Are Not Yet Known». Ты действительно интересуешься физической стороной жизни?

– Исключительно ей. Но, если честно, это альбом про секс. Я всегда интересовался сексом гораздо больше, чем чем-то иным. Пластинка действительно получилась специфической: я записывал его в течение четырех месяцев, безвылазно сидя в студии, без помощи приглашенных музыкантов и продюсеров, и во время работы у меня в глазах стояли слезы (смеется). Послушай, там гораздо больше джаза, больше внутреннего пространства, больше моей личности. Он практически весь акустический, честное слово, на это время я забыл о существовании компьютера.

– И это в то время, когда некоторые маститые диджеи утверждают, будто гитарная музыка умирает?

– Ни в коем случае, это все снобистская ерунда. Но нужно различать: танцевальная музыка развивается по своим канонам, и там гитары действительно не нужны. Но рок – совсем другое дело; он жив и будет жить – девушкам нужны кумиры, фотографии которых можно повесить над кроватью и целовать их время от времени. Диджеев, которых узнают на улице, единицы, а пробуй Боно или Джаггер просто так прогуляться по Пикадилли. И ведь все они, как правило, время от времени играют на гитарах (смеется).

– Отчего же ты сам так часто стоишь за пультом?

– Диджейство и живое музицирование – это разные виды творчества. Это как сходить в кинотеатр на ретро-шедевр или посмотреть мультфильм на своем ай-поде. Иногда приятно одно, иногда хочется другого. Не дай бог поменять эти удовольствия местами. Проблема в том, что сегодня с помощью спецтехники даже полный кретин может крутить пластинки и иметь успех. Все, что ему нужно, это чувство ритма и небольшой счет в банке. Более того, современные технологии позволяют любому бездельнику записывать вполне приемлемую компьютерную музыку и зарабатывать деньги. А вот сочинить такую мелодию, чтоб она запомнилась, такой текст, чтобы растрогать человека, – вот это уже сложно.

– Твой предыдущий альбом «Rush» был записан во Франции – ты, похоже, очень любишь эту страну? И правда ли тебя называют любимым певцом Жана Поля Готье?

– Ах, если бы это было так! Но мои мелодии вроде «Deja Vu» он использует для своих показов. А Франция… здесь слово «люблю» не подходит. Это совершенно особенный край, совершенно особенные люди. Париж – это книга, которую до конца никогда не дочитать. Там даже бомжи-клошары выглядят аристократами. Там душа летает словно птица, извини за пафос. Мне там легко и комфортно, хорошо пишется. Там я однажды выступал перед аудиторией в 17000 человек.

– Слышал, что главным событием прошлого года ты считаешь встречу с Франсисом Леем и его собакой?

– Да, это великий человек, настоящий гений нашего времени. Его музыка к фильмам «Мужчина и женщина», «Шербурские зонтики» – лучшее из того, что было написано для кино в XX веке. (Джей Джей путает: на самом деле автор этой музыки – Мишель Легран – ред.) Самое приятное, что он совершенно не звезда, не ведет себя так, как современные рокеры. У них столько пафоса и апломба, с ними невозможно общаться. А Франсис – простой и милый человек. Его музыка повлияла на меня сильнейшим образом, я даже сделал саундтрек для к картине «Превратности жанра» под его влиянием. Это был очень популярный фильм во Франции. А его спаниель Марта была первой собакой, которой я понравился и не был покусан. Еще один великий музыкант, который ведет себя не как суперзвезда, это Робин Гатри из Cocteau Twins, если бы все были как он, мир был бы иным.

– Надеюсь, ты спросил у него, на каком языке, в конце концов, поет Лиза Фрейзер?

– Нет, это табу, я слишком дорожу его дружбой (смеется). А вообще, для этого существует интернет. Залезь, посмотри – и узнаешь.

– Кто еще повлиял на тебя в музыкальном плане?

– Когда мне было семь лет, я купил пластинку «Dressed To Kill» группы Kiss и мне буквально снесло крышу – я стал настоящим металлистом. Потом услышал Clash и стал панком. Следом меня поразила «Dummie» от Portishead, и я снова поменял свои пристрастия. А еще были Чет Бейкер и Майлз Дэвис. Сегодня я вновь вернулся к джазу: А потом, наверное, опять буду слушать рок.

– Ты доволен выступлением?

– Очень. Хотя и сделал некоторые выводы. С концертными костюмами все же стоит разбираться тщательнее.