Мне сложно находить с людьми общий язык. Когда я рос, взрослел, мне приходилось самому себя развлекать. Единственные люди, с которыми я много и легко общаюсь, это моя группа.

У меня было обычное воспитание. Были только я и моя мама. Она была певицей и мы много путешествовали. Я помню, с самого раннего возраста, меня всегда оставляли в раздевалках. Иногда я просто слонялся по коридорам туда-сюда, потому что слышал через интерком её голос, но не мог найти. Это на самом деле раздражало.

У меня есть две стороны, я думаю, это потому, что я близнец. Мой брат Дэвид родился с серьёзными нарушениями мозга и умер в 6 месяцев. Мама говорит, что он был моей противоположностью, очень спокойный. Поэтому с одной стороны, я этакий дикарь, а с другой очень спокойный человек. У меня ощущение, что я живу за двоих.

Моя мама жестокая женщина. Её брак стал разваливаться, когда родились мы с Дэвидом, и она в одиночку приняла решение отключить машину, поддерживающую жизнь в Дэвиде. Медсестра сказала ей, что это было эгоистично, но этой медсестре не пришлось бы ухаживать за ним всю оставшуюся жизнь.

Я всегда знал, что мой отец жив, я чувствовал это всем своим нутром. Потом, когда мне было 28, его жена позвонила в мою звукозаписывающую компанию и спросила, не хочу ли я с ним встретиться. У нас сейчас с ним тяжёлые времена, потому что он хочет наверстать время, а я не могу в 35 изображать счастливую семью.

После семейных сборищ я чувствую себя как выжатый лимон. Когда я встречался с Дэниз (Ван Отен, с которой мы встречались 3 года), и когда собирались все её родственники, я не переносил этого. Просто у меня нет братьев, сестёр, тёть, дядь. Я просто не знаю как с ними разговаривать.

Меня легко довести. В течение десяти лет у меня был отчим, который мог вытащить стул из-под меня, когда я хотел сесть, без причины, просто, потому что на скачках проиграла лошадь, на которую он поставил. Когда я был ребёнком, надо мной издевались, поэтому меня так легко вывести из себя.

Я люблю пойти куда-нибудь и потрясти задницей, но лучшие вечеринки это те, которые проходят у меня дома. Я типичный позёр.

Главным моим достижением было то, что я прекратил принимать кокаин. Для меня реабилитационный центр был не выход. Только я и мой друг Олли, менеджер, который знает меня с 17 лет, который прошёл через то же самое. Я удвоил его зарплату, чтобы он мог переехать ко мне и присматривать за мной как ястреб. Теперь я чист уже год и 5 месяцев.

Мне никогда не были нужны наркотики, чтобы выходить на сцену. Часто это нужно артистам, но для меня кокаин был чем-то, помогающим снять напряжение после выступления. Это очень коварная, умная штука, которая прогрызает к тебе дорогу, и бывало, меня так уносило, что я мог сидеть и смотреть рассвет три дня подряд.

Я не грустный парень, но становился таким, что на меня было грустно смотреть. Все говорят, что я сильно изменился. Я теперь спокойнее, я вновь встал на ноги.

В сердце я загородный житель. В Лондоне улицы грязные, нет деревьев и невозможно припарковаться. Здесь у меня 80 акров, озеро, бассейн, личная студия. Люди говорили мне, что мне будет одиноко, но мир — ужасное место и мне нравится быть отрезанным от него.

Некоторые могут потратить 350 000 фунтов на Пикассо, я же могу эти деньги потратить на Мазерати. Это модель 1955 года, их только 2 во всём мире. У меня 9 классических машин, включая старый Мерседес Коко Шанель. Для меня это красота.

Я люблю и комфорт, и, наоборот, неудобства. У меня дом с шестью спальнями, но в саду у меня стоит палатка. Когда я расстался с Дэниз, я жил в ней три недели.

Дениз очень милая, но я хочу длительных и серьёзных отношений, но с её работой, моей работой, это было бы невозможно.

Любовь часто мелькает у меня перед глазами, но, вдруг, она исчезает. Я очень задумчивый. Я хочу кого-то любить и растить детей, но этим кем-то не будет фанатка из первого ряда с концерта.

Я эгоист. С тех пор как в 16 лет я ушёл из дома, я был сам себе начальник.